Рубрика: Стихи из под пера

Орошённая кровью земля,

пятки жжёт от негаснущей скорби.

Здесь рубеж обороны от зла.

Здесь восторженный возглас нескорый.

Девятьсот убелённых берёз

возвещают о муках блокады,

о цене замерзающих слёз,

о конце вероломной армады.

Здесь за каждым кустом героизм

и остатки простреленных касок.

Здесь не взял Ленинграда фашизм

ни огнём, ни смертельным фугасом.

Возвращаясь сюда, поклонись

обелискам с названием ПОДВИГ.

Здесь твоя защищённая жизнь.

Здесь России победные всходы.

По воле конченых сатрапов

горят российские леса.

Они сумели взять нахрапом

родной Отчизны чудеса.

Их принцип – грабь, обогащаясь,

а остальное – трын –трава,

любую правду извращает

и мажет наглостью права.

В кутузке место этой братии,

а не в гламурности хором.

Они страшней заморских татей,

что выжидают за бугром.

Я люблю тебя, милое Солнышко,

за тепло твоих ласковых рук,

за любовь, что вбираю до донышка,

за семейный спасительный круг.

Мне с тобой поэтически дышится,

пробуждается рифмы родник.

В каждом шелесте музыка слышится,

в каждом слоге твой образ возник.

Накрывает волна вдохновения

кладовую разбуженных чувств.

И тогда за твоим откровением

я безбашенным  юношей мчусь.

Парк длинною в бесконечность

красен дюжиной прудов.

Мы шагаем, словно в вечность,

с начертанием веков.

Обнимаемся с берёзой,

прижимаем к сердцу дуб.

Говорим с рябиной прозой,

теребим репея чуб.

Шарим палкой под осиной,

только нынче нет грибов.

Смотрим весело с кручины

на загадочность прудов.

Разномастные усадьбы

в них смотрелись свысока.

Возле них игрались свадьбы

с перспективой на века.

Только нет уж тех усадеб

и плутавших в них господ.

Лишь в одной резвится садик

и кружится хоровод.

Едва заметно ветер ропщет,

играя с заспанной листвой.

Зовёт берёзовая роща

под полог нежно золотой.

Здесь всё загадочно красиво

в сиянии солнечного дня.

Досель неведомая сила

волной вливается в меня.

Здесь даже лиственная прелость

с духмяным запахом росы

в душе моей рифмует прелесть,

и я хмелею от красы.

О, Муза, милая моя,

моя восторженная лира.

Мечту у господа моля,

готов отдать тебе полмира.

Ты обнимаешь тишиной,

когда  глумится Мельпомена.

И грусть проходит стороной.

Свеченье чувств идёт на смену.

И расправляются крыла

у достославного Пегаса.

Звучит тебе моя  хвала

за то, что рифма не погасла.

Когда глаза присыпаны соринками,

а жизни рок кусается всё злей,

шагаю в парк, изрезанный тропинками

под сень дубов, берёз и тополей.

Там у пруда, в зеркальном отражении

я полощу судьбы поникший взгляд.

Вдыхаю свежесть раннего брожения

и получаю жизненный заряд.

Я восхищаюсь пламенем рябиновым,

слагаю клёну песенный куплет,

бросаю груз с вчерашними обидами,

и от хандры беру иммунитет.

Благодарю природу на прощание

за данный шанс прижаться к красоте

и, ободрённый лиственным шуршанием,

спешу навстречу к завтрашней мечте.

Люблю я возвращаться в дом родной.

И окунувшись в искреннюю радость,

спешу унять характер шебутной

и тороплюсь обнять стоящих рядом.

Благословляю каждый добрый взгляд.

Вбираю в память каждую улыбку.

Глотку участья я безмерно рад

и извиняюсь за свои ошибки.

Ошибки в том, что редко навещал,

что не спешил писать о наболевшем.

За то, что в спешке много обещал,

но забывал, оправдываясь лешим.

И мне прощались все мои грехи,

и не давалось поводов поститься…

…Вот и опять общения легки,

а, значит, вновь мне многое простится.

Рябине, русской по природе,

я посвящаю этот стих.

Она любимая в народе

за несравненно алый штрих.

Её алеющие грозди

манят завидной красотой.

Она как будто ласки просит

зелёной нежною листвой.

И я иду заворожённый

под сень рябиновой красы,

под факел, деревом зажжённый,

сверять осенние часы.

Дворцово-парковый ансамбль в цветном уборе.

Дворца величие взирает на залив.

Волна надменности скрывается во взоре.

Вельможной важности читается прилив.

Он переплюнул спесью роскошь Петергофа,

позолотив окон свинцовый переплёт.

Немецким кафелем покрыл путь на Голгофу,

не ощущая, что судьба туда ведёт.

По воле времени уж нет турецкой бани,

в которой Меньщиков обхаживал Петра.

И не доносятся слова крестьянской брани

из окроплённого бесправием двора.

Но вспоминать следы бесправия не надо,

в нас просыпается лирический азарт.

Мы восхищаемся дворцом и Нижним садом

и с упоением глядим на Верхний парк.