Автор: Георгий

На крови советского солдата,

на слезах советских матерей

зарождалась памятная дата

в знак освобожденья от зверей.

И тогда Европа ликовала,

ликовал познавший страхи мир.

Слава богу, горе миновало,

поражён безжалостный вампир.

Воздавалось должное погибшим,

отдавались почести живым.

Создавались звёздные  могилы,

тем, кто будет вечно молодым.

И казалось, память будет вечной.

И фашизм исчезнет навсегда.

Станет мир спасённый человечным,

и войны не будет никогда.

Но пророс в забывчивой Европе

пакостник, похожий на фашизм.

Снова слышен ненависти ропот,

и звучит призыв на реваншизм.

Рушатся святые постаменты,

гробится победный пьедестал.

Свастике звучат аплодисменты,

праведник цениться перестал.

Только День Победы отзовётся

в каждом отдалённом уголке.

Разум к человечеству вернётся,

и народ пойдёт рука в руке.

Как вольно дышится весной под синим небом.

Как вдохновляют звуки утренней зари.

Ещё вчера спала трава под белым снегом,

зазывных нот не токовали глухари.   

И вдруг поёт на голоса моя округа,

природа радуется солнечным лучам.

Весна – любовных трелей знатная подруга,

цветенье жизненных основ дарует нам.

Деревья пыжатся, и почки оживают.

Зелёным птенчиком проклюнулась листва.

И ручейки себе дорогу пробивают,

воды журчанием поют весне — виват.

И я в свой адрес это пенье принимаю,

пишу желание не дрогнувшей рукой.

Любимой женщиной желанье оживает,

и я общаюсь с ней рифмованной строкой.

На Волгу выйду,

пошепчусь с волною.

Окину берег

взором добрых глаз.

Заполню душу

радостной весною,

в любви признаюсь,

словно в первый раз.

И вспомню детство

с раннею зарёю,

с азартной ловлей

волжских окуней.

И снова юность

для себя открою

с наивным счастьем

бесшабашных дней.

Небесная синь обняла милый город.

Прошлась по дворцам, искупалась в Неве.

И день показался настолько задорным,

что мне захотелось летать в синеве.

Я с чистой душой покорил Исаакий,

приблизившись к солнцу и неба глотнув.

Увидел на Зимнем приветные знаки,

спустился с небес и в него заглянул.

Потом к Петропавловке скромно прижался,

поймав с настроением первый загар.

Мне ангел на шпиле светло улыбался,

звонарь в этот миг вдохновенно играл.

И звон растворялся в небесном просторе,

как будто елей в осветлённой душе.  

Быть может, он к Богу тропинку проторил,

а я перед ним нахожусь в неглиже.

По пустякам не огорчайся, моя радость.

Ищи во всём рациональное зерно.

Прими возможность этой жизни, как награду,

и распахни своё душевное окно.

И ты увидишь прелесть раннего рассвета.

И ты услышишь песнь чарующего дня.

И эта песнь в тебе разбудит ритмы лета.

И чувство счастья будет просто не унять.

Картина жизни вновь окрасится надеждой.

Соцветье радуги заполнит небосвод.

Твоё сознание возьмёт в объятья нежность.

И ты получишь тонус радости без квот.

В стихах я обнажаться не хочу,

но сердце раскрываю безоглядно.

О подлости безудержно кричу,

о доброй воле пишется отрадно.

Стараюсь про любовь не забывать.

Мне чувствами делиться не зазорно.

А рифмами в объятья зазывать

по-моему приятно и задорно.

Особое внимание друзьям,

с которыми делили пайку хлеба.

С которыми, не веря чудесам,

с упорством покоряли звёздность неба.

И чтобы я ни делал, ни писал,

мне видится родимая сторонка,

в которой был мой первый пьедестал

и первых юных рвений похоронка.

И первая безумная любовь,

законченная песней недопетой.

И первая целительная новь

с улыбчивым и радостным ответом.

Пекарня при церкви, народу полно.

Хлеба выпекают под бдением бога.

Я эту пекарню приметил давно

и к ней прикоснулся заботливым боком.

Да как не приметить, коль запах манит.

Ещё за версту его вкусность учуешь.

А если войдёшь, то вдохнёшь аппетит

и вмиг пирогами себя побалуешь.

Начинка из ягод манит малышей,

а взрослые любят с мясцом и капустой.

Кому-то начинка из сыра вкусней,

а кто-то считает с картошечкой вкусным.

И каждый уходит, своё получив,

с особым признанием, с мыслью о боге.

А в чьём-то сознании молитва звучит,

знать снова сюда принесут его ноги.

Робкий луч пробился с неба,

заглянул в весенний сад,

приласкал прохладу снега,

снег вниманью был не рад.

Он размок от прикасанья,

превратился в ручеёк

и с задиристым журчаньем

по обочине потёк.

Он течёт в лесной прохладе,

наполняется водой.

Нет журчащему преграды,

зверь идёт на водопой.

Тут и лисы, и зайчишки,

барсуки и кабаны.

Тут и белки ищут шишки,

пробежавшись у сосны.

Вдруг зверюшки разбежались,

Значит, волк пришёл к ручью.

Даже лоси испугались,

согласились на ничью.

А ручей бежит всё дальше,

выбегает на простор.

Здесь снежок активней тает

всем ветрам наперекор.

И вода в ручей стекает,

тот активнее шумит.

Шумом деток развлекает,

звенью с ними говорит.

Запускается кораблик

по стремительной волне.

Он плывёт детишкам в радость.

Их восторг ещё сильней.

Вдруг ручей вплывает в реку,

и кораблик вместе с ним.

Для весны и человека

бег ручья не оценим.

Когда выходит вычурность на свет.

Когда надежда вдруг не улыбнулась,

поэт не видит радужный рассвет,

а потому и рифма не проснулась.

Без нежных строк скучает белый лист.

Рука с пером повисла над страницей.

Былые связи  с Музой порвались.

Она исчезла в небе вольной птицей.

Молчит сознанья чувственная нить.

Душа не внемлет бравурным аккордам.

Ей суждено забвение испить,

не потревожив родственные корни.

Но стоит рифме в сердце воспылать,

как озарится творческая нива.

И будут ямб с хореем расцветать,

и анапест раскроется игриво.