Рубрика: Стихи из под пера

Любовь явилась солнечным лучом,
Куплетом новой песни ни о чем,
Букетиком невиданных цветов
И ворохом исписанных листов.
Нежданно наступило время встреч.
Не пробуй свою нежность приберечь.
От близости кружится голова,
Срываются бессвязные слова.
Найди мое признание в ночи.
Оно дрожит на кончике свечи.
Приблизься осторожно, не задуй,
Меня своей любовью околдуй.
Я вспыхну и раскрашу темноту,
Исполню твою давнюю мечту.
Любовь моя наивна, может быть,
Иначе не умею я любить.

Первая любовь подобна радуге,
Той, что веселит цветами радости.
Робкая, стыдливая, нежданная,
Добрая, красивая, желанная.

Первая любовь стреляет глазками,
Светится вниманием и ласками.
Первые случайные касания
Кажутся приятным наказанием.

Первая любовь такая хрупкая,
Часто рассыпается от глупости.
Вдребезги разбитая, не клеится.
В юности об этом не жалеется.

Первая любовь не забывается,
В сердце утомленном отзывается.
Помнится любовь волшебным таинством,
Первым неосознанным страданием.

Я — сын земли с названием Россия.
Я русский дух в наследство получал.
Слагалась быль не греческим курсивом.
Мой род славянством летопись писал.

Я берегу российскую прописку,
и не меняю русский на латынь.
И не хочу безнравственной отпиской
хулить отчизны выстраданный тын.

В моей душе российская глубинка
с ее певучим русским говорком,
с открытым взглядом цвета голубинка,
с не оскверненным ложью  кошельком.

Там все надежно, искренно и чисто.
Там даже воздух звонок и певуч.
Там не в цене излишняя речистость,
ценней улыбки доброй светлый луч.

Люблю послушать говор волн

на невском берегу.

Они вещают мне о том,

что в сердце берегу.

Их робкий плеск ведет туда,

где стаи голубей

гонял я в детские года,

а видел лебедей.

И мне хотелось вторить им,

умчавшись в небеса.

Там мой небесный Херувим

историю писал.

По истечении годов

сбылась моя мечта.

Я взмыл в объятья облаков,

когда пилотом стал.

Теперь сижу и вижу их

в сверкании невских вод.

Пишу с надрывом  вольный стих

с названьем «небосвод».

Судьба назначила мне срок.

Сказала – будет тебе впрок.

Я ей перечить не посмел,

но и послушно не сидел.

Шальное время не считал,

стихами Музу ублажал.

Ее от недругов берег

и тем оправдывал свой срок.

Я озарения не ждал,

терпеньем рифму досаждал.

Звучала музыка во мне,

а я глушил ее в вине.

И только рифма про любовь

всегда выискивала новь.

Я шел за нею, как слепец,

то в разгуляй, то под венец.

Я пересилил тайну мук

и гнет бесчисленных разлук.

И, позабыв про данный срок,

любовью сдобрил свой итог.

С берез слетает желтый лист –

приемник мне пропел.

В меня мечтательный солист

с напевом залетел.

Я вновь увидел летний сад

с площадкой в уголке,

где каждый третий был бы рад

кружить рука в руке.

Где мне хотелось бы прижать,

но вальс не позволял.

И трудно было удержать

шальной потенциал.

Ах, этот вальс, мой первый вальс

на согнутых ногах.

Я только раз увидел Вас

и взмыл, как божий птах.

В меня вселился страстный бес

с желаньем на устах.

Но милый образ вдруг исчез,

почуяв сердцем страх.

И вот опять я, как вчера,

грущу под старый вальс.

Прошла бесценная пора,

когда я встретил Вас.

Зима пришла к нам только в феврале.

Примчались вдруг февральские метели.

Мы снежного добра давно хотели.

Мечтали на снегу оставить след.

И вот свершилась давняя мечта.

Мы вместе с детством в белый снег нырнули.

Потом слепили фирменные пули

и стали их без устали метать.

Восторгом оглашался горизонт.

Пугались даже смелые вороны.

Сражались  мы без всяких церемоний.

Да здравствует заснеженный сезон.

Да здравствует пушистая зима,

донесшая до нас кусочек счастья.

Неправда, что метель – дитя ненастья.

Она для нас заснеженная мать.

Прогуляюсь босиком в чистом поле.

Подержу в руках туманную свежесть.

Расхрабрится моя рифма на воле,

окунется в васильковую нежность.

Уведет меня строка в запах лета,

где господствуют лесные солисты.

И ворвется вместе с солнечным светом

шорох музыки знакомый и близкий.

Я усилю этот звук звонкой песней,

распахну в порыве чувств свою душу.

И представится мне жизнь интересной,

потому что мир меня будет слушать.

Прощайте, люди добрые, прощайте

и с горечью меня не вспоминайте.

Я честно охранял людские души

от мерзкого последнего удушья.

Я много повидал на этом свете.

Ко мне тянулись взрослые и дети.

Несли цветы к бетонному подножью

и речи говорили осторожно.

Оплакивали горькими слезами

бойцов, что захоронены рядами.

Всех тех, что отдавали свои жизни

не только за спасение Отчизны.

Останки  их укрыли пол Европы.

И смерти они приняли без пробы.

Их кровью оросилось поле жизни,

стонавшее под бременем фашизма.

И вот теперь бездушные уроды,

не лучшие посланники народа

с пробойниками тянут свои руки.

Я стойко принимаю эти муки.

К рассудку призываю, но напрасно.

Уже огня свечение погасло.

Прощайте, люди добрые, прощайте

и с горечью меня не вспоминайте.